(Олонецкой губернии, Петрозаводского уезда, Святозерской волости, деревни Пряток)
Из того ли из малаго города из Клина
Выезжал молодой боярин Юнка Степановичь.
Обседлал он батюшкова добра коня
И пошел к государыни родной матушки Мамелфе Тимофеевне,
Взять у ней прощеньице с бласловленьицем
Ехать ко городу ко Киеву, ко ласкову князю ко Владимиру.
Говорила ему государыня родима матушка:
“На тебе, рожоное дитятко, мое великое бласловленьице,
Ехать ко городу ко Киеву, ко ласкову князю ко Владимиру;
На тебе, рожоное дитятко, мое великое запрещение
Хвастать животинкамы сиротскима,
Отцовскою золотой казной безсчетною.”
Приехал ко городу ко Киеву
И въедет на княженецкой двор,
Привязал своего добра коня
Ко медяному столбу, золотому кольцу,
Сам пошел в палаты белокаменныя.
Пришел в покои во столовые,
Сидит молода княгина Апраксия.
Говорит ей Юнка Степановичь:
“Ты вздравствуешь, портомойница!”
Княгины тое слово не показалося.
Как вышел Владимир со Божьей церкви,
Воротился в свои палаты белокаменныя,
Говорит ему молода жена:
“Пришел-ввалился, князю, засельщина,
Речи говорит неумильные,
Называет твою молоду жену портомойницей*.”
(* Доселе разскащица соблюдала некоторую плавность речи, но дальше стала говорить отрывисто и без ладу.
Говорит князь Владимир:
– Здравствуешь, человече, кто ты есть? –
“Я из малаго города из Клина,
Молодой боярин Юнка Степановичь.”
– А когда ты выехал из дому? –
“Сегодня.”
Тем словам князь веры не дал.
Сели обедать,
Собрались за стол и князи, и бояре,
И смеются над Юнкой Степановичем: не знают его.
Стали за столом хвастаться.
Юнка Степановичь мнет хлеб:
“Я, говорит, не могу есть вашего хлеба:
помялой пахнет, видно вы помялой пашете печи.
И воды вашей пить не могу: деревом пахнет.”
– А у вас чем печку пашут? –
Спрашивают князья и бояре.
“У нас ли помялчики шелковые,
Водица-то медовая, печка медная;
А бочки у нас серебряны,
Золотыма обручамы кованы.”
Опять стали хвастать:
Иной хвастает золотой казной безсчетною,
Молодой стольник Чурила Пленковичь
Хвастает добрым конем
Противу батюшкова Юнкова добра коня.
Говорит Владимир князь им:
– Поезжайте через реку (а река-то на двенадцать верст),
Кто не перескочит, тому голова долой. –
Как поехали ко реке,
Юнка Степановичь как птица перелетел,
А Чурила Пленковичь в реку пал.
Говорит Юнка своему доброму коню:
“Буде хватит силы, спускайся пониже,
Чтобы я Чурилу мог захватить,
А буде не хватит силы, скачи подальше.”
Как захватил Чурилу Пленковича,
Привел его ко князю Владимиру.
Стали просить князя Владимира,
Чтобы головы не рубил Чуриле:
Больно красив был.
Говорит Юнке князь Владимир:
– У кого из нас животов больше?
Буде у меня больше, так ты мне на век слуга,
А буде у тебя больше, так я у тебя на век слуга. –
Ударили о заклад и порешили
Послать в Клин трех обценщиков дом обценивать.
А Юнка-то говорит:
“Не трех посылайте обценивать, а тридцать.”
Поехали ко малому ко городу Клину тридцать приказныих,
Спрашивают, где Юнков дом:
Смотрят, такия палаты, что и войти туда не смеют.
Вошли в покои, видят:
Сидит женщина в богатых платьях:
“Здравствуешь, Мамелфа Тимофеевна!”
А та отвечает:
– Я, говорит, не Мамелфа Тимофеевна,
А простая кухарка. –
“А где же Мамелфа Тимофеевна?”
– Подите, ищите. –
В другом покое ходит женщина еще лучше одета.
“Здравствуешь, Мамелфа Тимофеевна!”
– Я, говорит, не Мамелфа Тимофеевна,
А только круг ея хожу, убираю. –
“А где же есть Мамелфа Тимофеевна?”
– К обедне сошла. –
Пошли приказные к обедне,
Обедня уже на отходе.
Выходит княгина, платье сияет золотом,
Так, что и смотреть нельзя.
“Здравствуешь, Мамелфа Тимофеевна!”
– Здоровы будьте, добрые молодцы;
Откуда приехали? –
“А посланы мы от Юнки Степановича дом обценивать.”
– Сначала отобедайте у меня, а потом и станете дом обценивать. –
После обеда говорят приказные:
“Просил еще Юнка Степановичь
Послать ему платья переменныя на три года,
Да старика, который служил еще его батюшке.”
Приказала княгина им седло подать,
На котором ездит сын по праздникам:
Сели они и просидели круг седла три года, –
Не могут цены наладить.
А между тем Юнка Степановичь
Ездит три года в переменных платьях:
Что ни день, то платье новое, лучше прежняго;
А у кого к трем годам платье хуже, тому голову срубить.
Говорит старик Юнке Степановичу:
– Одевай, дитятко, платье похуже,
А матушке напиши, чтобы выслала такое платье,
Которое вошло бы в яичную скорлупу,
А от пуговиц чтобы змеиный голос был. –
Оделся в последний день Юнка
В платье со пуговицами змеинаго голоса,
А сверху накрутил платье похуже.
Идет по улице; люди кричат:
“Чурило лучше!”
А дотолева все говорили:
“Юнка Степановичь лучше и краше Чурилы!”
Скинул Юнка верхнюю одежу,
Платье так засияло, что все на колена пали,
А когда он тронул пуговицы, пошел стон змеиный:
И князья, и бояре приужахнулись.
Захватил Юнка саблю, хочет Чуриле голову срубить.
Взмолились за Чурилу бабы Киевския:
“Оставь Чурилу хоть на семяна;
Такого, де, стольника уже не будет!”
Ну, и умолили Юнка Степановича.
За тем и князь Владимир,
И Чурила, и все князья-бояре,
Приказные, поехали ко городу ко Клину,
Его Юнковых животов обценивать.
Приехал князь Владимир, и дивится Юнкову дому:
Такого дому нигде не видано.
Взял его Юнка, и за руку, и ведет в палаты –
Ин половицы в полу стеклянные, под ними вода течет,
Вов воде играют рыбки разноцветныя;
А хлеснет рыба хвостом, половица точно треснет.
Упирается князь, боится ступать по половицам;
Однакожь ведут, так надо итти.
Сели за стол,
Ели такия ествия, каких не слыхано,
Пили пития, каких не видано.
После столования спрашивает князь Владимир:
– Где же мои подъячии? –
Привели подъячих:
Так они высохли, как щепочки, с тоски,
Что не могли обценить одного седла тридцать человек.
Посмотрел на седло князь и сказал:
– Кто седло наладил, тот только и обценить может. –
Попался князь во услужение Юнке,
А Юнка говорит:
“Мне твоей службы не надо,
У меня своих животов много,
А ты поезжай домой,
Да соблюдай, чтобы впредь
У вас чужаго человека незнакомаго
В доме не обижали!”
(От крестьянки Дмитриевой)
(“Пѣсни собранныя П. Н. Рыбниковымъ”. Часть 1. Народныя былины, старины и побывальщины. Москва – 1861 г., стр. 308 – 311)
